Новый приказчик

Был у меня знакомый лавочник, человек обстоятельный и до того недоверчивый, что собственную тень подозревал в намерении что-нибудь стащить. Когда ему рассказали про машину, которая читает, пишет и считает быстрее любого грамотея, он выслушал всё до конца, помолчал и сказал: «Стало быть, опять придумали, как продать мне ведро без дна и взять деньги за то, что оно лёгкое».

В этом человеке было больше ума, чем во всех брошюрах, что я с тех пор прочёл. Потому что про умную машину врут с двух концов сразу, и оба конца одинаково завиральные. Одни кричат, что теперь можно распустить всех работников и сидеть на крыльце, покуда машина наживает тебе состояние. Другие пугают, будто эта самая машина не сегодня-завтра отнимет у честного человека и хлеб, и ремесло. Правда, как водится, ходит где-то посерёдке, тихо, без барабана, и оттого её редко замечают.

Я скажу, что я про неё понял. А понял я вот что: это не волшебник и не разбойник. Это приказчик. Новый приказчик в вашей лавке: молодой, ретивый, начитанный сверх всякой меры. Совести ни на грош, здравого смысла столько же, зато самоуверенности хоть отбавляй. И обходиться с ним надо так же, как с любым новым работником: не молиться на него и не гнать со двора, а приставить к делу, которое ему по руке, и присматривать.

А по руке ему дело скучное. Самое скучное, какое есть на свете. То, от чего у живого человека к четвергу стекленеет взгляд, а к пятнице портится характер. Перебрать тысячу писем и вынуть три, которые важны. Прочесть договор от корки до корки в третий раз и не задремать на середине. Ответить в сотый раз на вопрос, на который вы отвечаете с самого основания вашей лавки: «А когда привезёте?» Составить черновик — кривой, скучный, но черновик, с которого уже можно начать спорить и править, вместо того чтобы тоскливо глядеть на чистый лист.

Вот тут от него прок настоящий, не вымышленный. Он не умнее вас. Он просто не устаёт и не ноет. Он будет вычитывать накладные в три часа ночи с тем же ровным усердием, что и в полдень, и ему всё едино: суббота на дворе или ваш день рождения. В этом вся его сила и весь его секрет. Не в гениальности, а в том, что ему не надоедает. Усталости он не знает — и, по совести, это единственное, что он знает наверняка.

Теперь о другом конце, где врут про чудеса. Машина пишет тысячу слов в минуту — и с той же быстротой ошибается. Она скажет вам неправду с таким спокойным, гладким, уверенным лицом, с каким лучший в губернии жулик не сказал бы и доброго утра. Она не лжёт со зла (злого умысла в ней не больше, чем в флюгере) — она просто не знает разницы между тем, что было, и тем, что складно звучит. А складно у неё выходит всегда.

Оттого главная морока с ней не в том, чтобы заставить её работать, а в том, чтобы не верить ей на слово. Тот лавочник, что распустил приказчиков и ушёл на крыльцо, воротится через месяц и найдёт книги в таком виде, будто их вели три кота и один подгулявший дьякон. Машина исполнит ровно то, что вы ей доверили, и ровно так же глупо, как глупо вы это доверили. Сколько ума вложишь в поручение, столько и получишь обратно. Засыплешь в мельницу труху — смелешь трухи, только быстро и помногу.

А есть дело, которого ему не давайте вовсе. И не потому, что не сладит. А потому, что им-то вы и живы.

Машина не знает в лицо вашего покупателя. Не помнит, что у Петра Ильича в прошлый раз привередничала жена и надо бы спросить, как её здоровье. Не чует, когда сделку пора не дожимать, а отпустить. Не краснеет, когда виновата, и не отвечает за свои слова, потому что отвечать ей нечем: нет у неё ни доброго имени, ни кошелька. Доверие, которое люди оказывают вам, они оказывают вам, а не вашей машине. И в тот день, когда они заметят, что с ними любезничает механизм, выдающий себя за живого, — встанут и уйдут. И правильно сделают.

А голос свой оставьте при себе. И лицо. И то последнее слово, после которого человек либо верит вам, либо нет, — его держите крепче всего. Это не та работа, что сдают приказчику, будь он хоть семи пядей в железном лбу.

Так и выходит вся премудрость, за которую иные берут большие деньги и читают двухчасовые лекции с картинками. Машина — хороший работник и скверный хозяин. Поставьте её на чёрную, нескончаемую работу, а живых людей отпустите туда, где нужен живой глаз да тёплая голова, и дело пойдёт. Посадите её в красный угол, велите думать за вас и кланяйтесь ей в пояс — останетесь и без денег, и без покупателей, зато с очень быстрым ведром без дна.

Мой знакомый лавочник, между прочим, машину в конце концов завёл. Посадил её считать да переписывать, а сам как стоял за прилавком, так и стоит. Встречает людей, помнит, у кого как звать жену и детишек, и цену своему слову знает твёрдо. Говорит, помолодел: скучную половину дня с него сняли, осталась живая.

Большего, по чести, ни от какой машины и просить не стоит. А кто сулит большее — поглядите-ка ему в руки. Верно, держит ведро.